Две печальные буквы, писавшиеся, как правило, через дробь, проклинало не одно поколение историков. В течение многих десятилетий они, словно каменная стена, закрывали собою самые страшные тайны. Пометку «С/Ч» – «секретная часть», и теперь еще можно обнаружить на обложках архивных дел. А можно – и не обнаружить. Причем, даже там, где ей, казалось бы, самое место.

Роясь в документах кровавого 1919 года, автор пришел к интересному выводу: далеко не всегда изучению «славного прошлого» мешали бюрократические рогатки. Не менее страшным врагом исследователя была его собственная косность, неумение или нежелание взглянуть на давно известное с нетрадиционной точки зрения. Когда на закате перестройки в далекой Москве тиснули двухсоттысячным тиражом «Красный террор в России», харьковчане охнули. Надо же: какие ужасы творились под боком! А мы и не знали. Ой, ли? А, может, не хотели знать?

Историю первого в городе концентрационного лагеря, располагавшегося на Чайковской, 16, по большому счету, никто и не скрывал. Есть такой сборник документов – «Харьковщина в период гражданской войны и иностранной военной интервенции». Откройте его и убедитесь сами: «С крестным ходом пошли по Сумской улице, к зданию, занимаемому ЧК, а оттуда – Чайковскую, где были отслужены панихиды по расстрелянным контрреволюционерам, бандитам и прочей братии, которые уже были выкопаны из мест своего упокоения». Упс… Да ведь это то же самое, что нас шокировало в фильме Станислава Говорухина! Помните «Россию, которую мы потеряли»? Вот только книжка издана лет за двадцать до его выхода. Не за океаном широким – в издательстве «Прапор». Но кто ж читает «застойное»? Тем более свое, родное.

Иное дело – распиаренная фильма, из самой Москвы доковылявшая. Авторитет! А уж о книге «Красный террор в России» и говорить не стоит! Та лишь транзитом в «белокаменной» задержалась. Первоисточник – Берлин, просвещенная Европа. Непререкаемый авторитет!

Сыграли свою роль и некоторые особенности восприятия, характерные для публики начала девяностых. Какие образы рисовало воображение читателя, узревшего в книге выражение «концентрационный лагерь»: Колыму? Освенцим? Огромный резервуар дармовой рабсилы? Комбинат по массовому уничтожению «унтерменшей»? Но ни тем, ни тем ни другим лагерь на Чайковской не был и быть не мог. Его сотворили на скорую руку из обычного дома, «прирезав» к нему с помощью рвов и колючей проволоки часть прилегающей территории. В той же холодногорской тюрьме людей сидело на порядок больше. «Народная» власть начала плодить врагов с такой быстротой, что обычных мест заключения стало катастрофически не хватать. Вот и нашелся выход!

Опыт Чайковской использовали еще раз в 1920-ом. Тем же ускоренным методом превратили в концлагерь бывшие Змиевские казармы, находившиеся в районе нынешней станции Левада. Сколько там погибло людей – не знает никто. Деникинцы больше в городе не появлялись, рассказать было некому.

Да и кто бы слушал, если даже то, что лежало под носом, не замечали? Опубликованный в 1973 году «Доклад инструктора Харьковского губисполкома Герасима Шевкуна» читали тысячи людей. И раскопки на территории концлагеря, и все, что творилось вокруг них, описаны там достаточно подробно. Но кого мы видели в расстрелянных?

«Контрреволюционеров и бандитов»! Стоили ли они слезинки советского человека? Сенсация началась тогда, когда их стали называть «жертвами чрезвычайки», «уничтоженной элитой». Суть дела, конечно, от этого не изменилась, но зато восприятие фактов – очень даже.

В 1994-ом к жуткой легенде добавили лошадиную дозу мистики: в Харькове вышел сборник «Провинциальная ЧеКа». Он изобиловал выражениями типа «тайный капитул», «братство почти масонского толка», «единая цепь, опутавшая страну». И все это – о местных долболомах с трехклассным образованием, умевших разве что иголки под ногти загонять. Зато как било по глазам!

Имелась в сборнике и своя «изюминка» – письма заложников, вывезенных из концлагеря свирепым Степаном Саенко. Их хоть и десять раз прочитай – ощущение ужаса никуда не исчезнет. Это даже не компромат – приговор большевикам. И приговор, и диагноз. Но, увы: леденящие душу строки отродясь не засекречивали! На папке, где хранятся письма – «О лицах, арестованных губисполкомом и губернской чрезвычайной комиссией», пометка «С/Ч» отсутствует. Нет, как нет! Зато наличествует нечто более интересное – старая обложка этого же архивного дела. Апофеоз открытости и откровенности: «Дело о заложниках, взятых при отступлении в 1919 году Сов. Власти». Воистину людоедскую историю не только не скрывали, ею почти что гордились!

Да и чего было стесняться? Обычное дело на войне! Все так поступали. В той же, богатой на открытия папке, содержатся и письма, написанные заложниками белых. Страшной силы документы! Вышибают слезу ничуть не слабее. Однако их, понятное дело, в сборник «Провинциальная ЧеКа» не поместили. Эпоха, знаете ли, не располагала к подобного рода публикациям.

Впрочем, оно и к лучшему. Всякому овощу – свое время. Усилиями рассейской пропаганды белое воинство уже превращено в благородных рыцарей. Осталось дождаться, когда им крылья с нимбами пририсуют. Вот тогда и появятся в печати предсмертные послания «коммунистических» жен, опрометчиво оставленных мужьями на оккупированной деникинцами территории. То-то удивится просвещенный обыватель: оказывается, и белые не совсем пушистые!

…Клепать исторические сенсации не так уж и сложно. Было бы желание.

Эдуард Зуб, для «Пятницы»

Муж с женой смотрят фильм ужасов. На экране появляется ведьма. Жена:
- Ой, мама!
Муж:
- Узнала, да?